Последние сутки. Ровно двадцать четыре часа, и он сможет уйти. Сил больше не было — ни физических, ни душевных. Каждая смена стирала его по кусочку, оставляя внутри лишь глухую, привычную усталость. Но сегодня нельзя было просто отбыть номер. Сегодня к нему прикрепили новичка, Максима, которого нужно было ввести в курс дела. Обучить всему, что сам когда-то знал и чувствовал, а теперь лишь автоматически выполнял.
Машина мчалась по ночному городу, мигалка разрезала темноту. Рядом сидел Максим — молодой, с неспокойным взглядом. "Первый вызов — ДТП, легковушка врезалась в отбойник", — сказал он, и голос его звучал слишком громко в тишине салона.
На месте царил привычный хаос: осколки стекла, запах бензина, приглушенные стоны. Он действовал быстро, почти не глядя на руки. Наложил жгут, зафиксировал шейный отдел, отдавал четкие, короткие команды водителю и Максиму. "Видишь? Здесь главное — не скорость, а порядок. Одна ошибка — и всё". Максим кивал, стараясь запомнить каждое движение.
Потом были другие вызовы. Пожилая женщина с гипертоническим кризом в душной квартире, где пахло лекарствами и одиночеством. Подросток с приступом астмы у себя в комнате, заставленной постерами. Каждый раз он объяснял Максиму не только медицинские процедуры, но и то, что не написано в учебниках: как успокоить паникующего родственника, как найти в себе терпение для бесконечных вопросов, как отгородиться, чтобы не сгореть, и при этом — не очерстветь полностью.
Между вызовами, в редкие минуты затишья на базе, они пили холодный, перестоявший кофе. Максим расспрашивал о работе, о случаях, которые запомнились. Он отвечал скупо, чувствуя, как за каждым его словом тянется тяжесть прожитых лет в этой профессии. "Ты уверен, что хочешь уйти?" — спросил вдруг Максим. Он лишь пожал плечами. Уверенность давно сменилась пустотой. Он уходил не потому, что разочаровался, а потому, что больше не мог.
Под утро пришел вызов, который заставил сжаться даже его, видавшее виды, сердце. Роды в домашних условиях, осложнения. Они мчались, нарушая все правила, и успели. Он руководил действиями Максима, голос его был спокоен, хотя внутри все обрывалось. И когда на свет появился крошечный, кричащий человечек, а мать, бледная, улыбнулась сквозь слезы, он поймал на себе взгляд Максима. В том взгляде был не просто профессиональный интерес — был тот самый огонь, который когда-то горел и в нем самом.
Смена подходила к концу. На базе, сдавая оборудование, он молча протянул Максиму свою потрепанную записную книжку — неофициальную, личную, с пометками, которых нет ни в одном руководстве. "Здесь кое-что, что может пригодиться", — сказал он просто.
Он вышел на улицу. Утро было серым, прохладным. Он сел в свою машину, но не завел мотор сразу, а просто сидел, глядя на пустующее теперь место напарника. Чувство было странным — не облегчение, не грусть. Скорее, тихая опустошенность, как после долгой дороги, конец которой уже не радует. Он уезжал. А город, со всеми его бедами, страхами и надеждами, оставался позади — теперь уже чьей-то другой заботой.
